«Мы жили как в теплице – окна наглухо закрыты пленкой». Откровенное интервью с Виктором Бавкуновичем о службе в 30-километровой зоне ЧАЭС в 1987 году, борьбе с мародерами и главном уроке катастрофы.
1987 год. Прошло чуть больше года после взрыва, но Зона всё еще «дышала» опасностью. Виктор Наумович Бавкунович, заместитель командира сводного отряда УВД Брестского облисполкома, отправился в 30-километровую зону не за славой. Он пошел, потому что носил погоны.
– Виктор Наумович, вы помните тот момент, когда поступил звонок?
– Мне сообщили на работе: командировка в Зону. Сказали прямо: «У вас есть выбор, можете отказаться». Но я понимал – это приказ. Я человек, который в то время носил погоны, работал в районном отделе милиции. И раз задача поставлена – ее нужно выполнять.
В 1987-м я уже четко знал, куда еду. Мои коллеги уже бывали там – кто до меня, кто со мной. Мы были сводным отрядом со всей области: Барановичи, Пинск... 60 человек, готовых ко всему.
– Ваш отряд стоял в Наровлянском районе, в деревне Тешков. Это же совсем рядом с эпицентром?
– Наш пост в деревне Довляды находился на прямой видимости от реактора. Пять километров, может, чуть меньше. Реактор просматривался идеально.
Лето 87-го выдалось аномально жарким – июль, август. Мы жили в школе, которую превратили в казарму. Чтобы хоть как-то защититься от пыли, все окна заколотили наглухо, а сверху еще и полиэтиленовой пленкой затянули. Представьте: на улице за +30, а мы внутри, как в теплице. Тяжело? Да. Но это были лишь бытовые мелочи.
– Вы упоминали «Рыжий лес». Что это такое в глазах очевидца?
– Это страшное и странное зрелище. Обычное дерево, но одна его половина зеленая, живая, а вторая – абсолютно рыжая. Радиоактивное пятно осело так четко, будто полосу провели. Мы стояли совсем рядом с этим лесом.
Сначала ходили в респираторах, честно старались соблюдать правила. Но человек ко всему привыкает. Постепенно респираторы стали надевать всё реже, хотя понимали: враг невидимый. Однажды председатель местного колхоза попросил помочь разобрать сарай. Мы замерили уровень радиации – превышение в 15-20 раз. Конечно, мы туда не пошли. В Зоне нужно было быть не только смелым, но и здравомыслящим.
– Пока вы были в шаге от реактора, где была ваша семья?
– Ситуация была уникальная. Я – в Чернобыле, а жена – в Киргизии. Она у меня медик, и ее отправили туда в составе «медицинского десанта». Мы оба были в командировках, оба выполняли долг. Общались письмами.
Помню, нам полагался бесплатный проезд в любую точку Союза. Я воспользовался этим правом и на пару дней вырвался к ней в Киргизию прямо из Зоны. Это было странное чувство: из радиоактивного затишья – в горы, к семье, а потом снова назад, к периметру Зоны.
– В чем заключалась ваша основная служба? Кто нарушал тишину Зоны?
– Мародеры и «самоселы». Последние – это в основном пожилые люди, которые не могли бросить свои корни. Они возвращались в родные деревни, пытались жить как прежде. Мы их находили, убеждали... Это была тяжелая психологическая работа. Позже потянулись «грибники». Люди не понимали, что грибы из того самого «Рыжего леса» – это яд.
– Виктор Наумович, сегодня мы живем в мире, где атомная энергия – часть нашей жизни. Какой главный вывод вы сделали для себя?
– В Чернобыле сработал человеческий фактор. И это – главный урок. На любом месте, а тем более на таком опасном объекте, должен работать только компетентный человек. Если человек некомпетентен, он рано или поздно допустит ошибку. А последствия такой ошибки могут быть самыми непредсказуемыми. Это касается не только атома, а вообще любой профессии.
Современным школьникам я желаю только одного – чтобы это не повторилось. А для этого нужно знать причины. Знать, помнить и быть профессионалом в своем деле. Только тогда мы будем в безопасности.
Читайте также: Чернобыль: 38 суток в тени реактора. Владимир Самошук о том, как 20-летние парни спасали мир
Беседовала Ирина Водчиц | ПинскМедиа
фото из личного архива В.Н.Бавкуновича
